«Я растил тебя не для этого»: почему родители не научили нас быть счастливыми

Яркие, мыслящие, спорящие, ищущие смысл жизни… Наши отцы дали нам огромный культурный багаж, воспитали нас «хорошими людьми», но не научили главному – быть счастливыми. Придется учиться самим.

Когда я вхожу в дом с покупками, вся такая предвкушающая шуршание обертками, разглядывание и примеривание, Ася тут же выхватывает сумки у меня из рук, все оттуда вываливает, начинает есть, если это еда, и мерить, если это обновка. Я не успела кроссовки снять, а она уже рвет упаковки, жует и валяется на кровати в новых джинсах. Может, даже в моих новых джинсах – мгновенно осваивает свежие поступления, вводит их в оборот.

Я все думала, почему меня раздражает такая стремительность? Потом решила, что это привет из советского детства, когда новые вещи в гардеробе детей были редкостью – как и гастрономические изыски. И хотелось продлить миг знакомства с ними и растянуть и насладиться радостью обладания.

Так, из новогоднего мешочка с конфетами сначала съедались изюминки в сахаре, потом ириски, потом карамельки «Гусиные лапки», «Снежок» и только потом – шоколадные «Белочка» и «Мишка». А кто помнит, как мама хранила в шкафу коробку конфет «к празднику» или баночку майонеза с чуть подржавленной крышечкой – для оливье к Новому году?

Но все эти по нынешнем временам жлобские причуды – не самое поганое, что нам досталось оттуда. Из СССР.

Папа моей школьной подруги был хирургом, да еще и высоким голубоглазым блондином с длинными «хирургическими» пальцами. Он читал много книг («папин» кабинет – это где с четырех сторон до потолка полки с книгами), иногда играл на гитаре, ездил по заграницам (тогда это было редкостью), привозил дочке оранжевые пеналы и иногда забирал ее из школы на своей классной машине «Жигули». Больше ни за кем из нас не приезжал папа.

Когда она не сдала первую сессию, папа-хирург перестал с ней разговаривать

Когда она не сдала первую сессию в меде по причинам неудавшейся на тот момент личной жизни, разборок и всего причитающегося, папа-хирург перестал с ней разговаривать. Как выясняется сейчас – когда нам уже за сорок – перестал навсегда. И сразу же врезал замок в ту заветную дверь в кабинет. Дочке больше не было хода – ни в его комнату, ни в его жизнь. Потому что он в нее, типа, верил, а она его, типа, предала.

Еще в одной семье папа по сей день считается гением – поэт, художник, интеллектуал, блестящее образование, феноменальная память. Плюс неустанное саморазвитие, личностный рост. Люди тянутся к нему, как с ним интересно! Провел вечер рядом с таким человеком – и словно отпил из источника знания, просветился и просветлел… Когда гений узнал, что его дочка беременна и собирается замуж, – сказал, как отрезал, что она ему больше не дочь. Не одобрил выбора, да и сам факт беременности нанес ему травму… Их отношения на этом закончились. Мать ей что-то шлет втайне от мужа, какие-то деньги, какие-то весточки, но отца девочка потеряла.

Другой отец и сам богатая творческая натура, и дочку растил в том же духе. Заметив способности к стихосложению, требовал, чтобы «ни дня без строчки», чтобы она каждый день приносила ему на анализ новое стихотворение. И она приносила, старалась, а еще училась, работала, выходила замуж, рожала ребенка…

А в какой-то момент оказалось, что поэзия – это, скажем, ну не так актуально, что времени на стихи не остается, надо вести хозяйство, а муж не из тех, кто скажет: сиди, дорогая, пиши сонеты, а я займусь остальным. И когда отец понял, что издания стихотворного сборника дочери ему придется подождать, он не порвал с ней совсем, нет, но при каждом удобном случае намекает, как разочарован, как она напрасно похоронила свои способности, какая она на самом деле ленивая, раз не пишет все новых произведений…

«Почему не пишешь? Какой же ерундой ты выбрала заниматься в жизни…»

Ей за квартиру надо деньги отдавать, с ребенком уроки делать, обед на семью сварить, а папа ей: «Почему не пишешь? Все ждешь вдохновения? Какой же ерундой ты выбрала заниматься в жизни…»

А еще недавно Андрей Лошак на Facebook написал: «У метро «Университет» подошел старичок с палочкой, бородкой, в поношенной джинсовой куртке – классовый инстинкт почуял в его облике что-то родное. Запросто мог бы быть другом папы. Он неуверенно посмотрел на меня и спросил: «Простите, вас художественные альбомы не интересуют?» Все из той же классовой солидарности сказал, что да, интересуют».

И у многих отозвалось, мои ровесники вспомнили своих родителей…

У нас тоже дома были альбомы по искусству, пластинки, поэзия, проза – корешки до сих пор перед глазами – буквально и в переносном смысле. И мой папа тоже из этого поколения шестидесятников, родившихся чуть до, во время или сразу после войны. Стремившихся, читавших, слушавших радио «Свобода», мысливших, споривших, носивших клеши, водолазки и батники с острыми воротниками…

Они так серьезно задумывались над смыслом жизни, они так хотели его найти. И находили, теряли, снова находили, спорили о поэзии, были физиками и лириками одновременно, ссорились с друзьями, если расходились с ними по абстрактным, умозрительным вопросам… Все это вызывает уважение, восхищение, гордость за них. НО.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.